Не так страшна травма, как ее тень - «Отцы и дети» » Мой папа знает.
Новости партнеров
Темы дня
| РФ На каждые 10 браков сейчас приходится 7 разводов Рождаемость в
       

Не так страшна травма, как ее тень - «Отцы и дети»

2-06-2022, 11:56



Когда папе Елены Поповой было три года, у него на глазах покончил с собой его отец. Теперь она, психолог, говорит: «если бы с папой тогда поработал психолог, возможно, он, мудрый и бесконечно добрый человек, не ушел бы из жизни в 49 лет…»

Ее книга «Укутанное детство. Не прячьте детей от жизни» призывает взрослых не скрывать от детей горе, беды и проблемы, а в открытую говорить о них, но – и это самое главное – оказывать поддержку в эти тяжелые моменты. Да, делать это взрослым бывает нелегко и даже страшно. Да, дети никуда не денутся от психологических травм, даже если мы изо всех сил стараемся их им не нанести (и иногда от наших стараний травмы бывают только глубже). Да, взрослые тоже нередко ошибаются. Но Елена Попова на примере из своей психологической практики показывает, что выход найти можно!


Мы публикуем фрагмент вышедшей в издательстве «Никея» книги, в котором речь идет о том, к каким последствиям может привести такая распространенная ошибка взрослых, как замалчивание смерти близкого человека, и как, если захотеть, с этими последствиями можно справиться.


Три истории про смерть, детские переживания и свободу


Планировка моего кабинета предполагает, что всем членам семьи сесть напротив меня затруднительно. Для этого нужно передвигать стулья, что на первом приеме решаются сделать немногие. Финальная рассадка часто становится диагностичной — напротив меня садится тот, кто принимает решения в семье. И сегодня прямо передо мной оказался… мальчик. Часто мамы, желая вырастить ребенка ответственным, создают иллюзию, что решения он принимает сам. Они как бы выдвигают его на передовую, но лишь на определенную дистанцию, ту, которую выбрали и одобрили. Однако в этом случае инициатива принадлежит не ребенку, а значит, и за последствия отвечает не он. И, судя по описанным трудностям, как раз с ответственностью за свои поступки у него есть проблемы.


Зарина дважды переносила первую встречу, так как не могла уговорить сына поехать к психологу. Приехали они уже с направлением от завуча, в котором содержался ультиматум: или они приносят справку, что посещают психолога, а вместе со справкой и рекомендации для учителей, или Тимура исключают из школы. Он дерзил учителям, на уроках смотрел видео на телефоне, подбрасывал кеды к потолку во время линейки. Мама рассказала, что учительница поделила класс на любимчиков и изгоев. И ее сын попал в изгои. Классная ежедневно писала или звонила маме и жаловалась на невыносимое поведение Тимура. Дома у парня есть обязанности, но выполняет он их только со скандалом, торгуется за каждый квадратный метр подметенного пространства. Все свое свободное время проводит за планшетом или игровой приставкой. Саботирует тренировки. Пропускает занятия у репетиторов.


Начинаю собирать «анамез»: Тимура воспитывают мама и бабушка со стороны отца. Отец погиб, когда мальчику было четыре года. Сел пьяным за руль. Но родители очень любили друг друга. Отец души в сыне не чаял, баловал, строил планы на будущее. Тимур тоже был очень привязан к отцу. Смерть папы от мальчика скрывали почти два года, говорили, что тот уехал в командировку. А о том, как именно погиб отец, Тимур узнал, когда ему было почти девять. Со слов мамы, сын почти не переживал, чуть-чуть поплакал. Она же до

сих пор так и не восстановилась, хотя прошло уже семь лет. Романтических отношений нет. Зарина занимает руководящую должность на крупном предприятии, у нее в подчинении в основном мужчины.


С Тимуром об отце разговаривают часто. Зарина рассказывает, какая сильная между ними была любовь, каким красивым, веселым и интересным был ее муж. Бабушка тоже рассказывает о своем сыне внуку, но по ее версии, Марат был непутевым, гулящим, пьющим и вообще той ночью возвращался от любовницы.


Понятно, что случившееся — страшная трагедия для всей семьи. Но как повлияла смерть отца на поведение сына? Почему реакция на нее проявляется именно так? Пока не ясно, тем более что во время встреч Тимур демонстративно не разговаривает со мной или обвиняет в том, что я его мучаю, кричит и плачет в надежде, что кто-то услышит его и ворвется

в кабинет «для спасения мальчика». Снимает меня на телефон, плачет и причитает за кадром, пытается порвать на себе одежду. При этом в свои одиннадцать Тимур гораздо крупнее меня.


Я понимаю, зачем этот спектакль. Это его привычный способ добиться желаемого. Вот только он не соответствует возрасту, так поступают дети двух-трех лет. Логично предположить, что смерть отца не была пережита так легко, как считает мама, и где-то произошло застревание. Мама с бабушкой так стремились оградить Тимура от горя, в том числе и своего собственного, что отдалились от него, и он остался в изоляции в возрасте четырех лет. При этом ему все позволено, потому что факт горя мамой и бабушкой признан. И вот четырехлетний пацан не понимает, что произошло (известие о смерти от него скрыли), но очень быстро понимает, что ему можно все. Папа его баловал, а теперь мама пытается делать то же самое, потому что считает, что слишком строга к сыну. И вот стала ограничивать себя. Зарина обо всем договаривается — это правильно, так и должно быть. Другое дело, что при этом она решает все проблемы сына сама. Тимур ни разу не столкнулся с последствиями своих ошибок. Мама не дает ему возможности исправить их. Она его ругает, возмущается, хватается за сердце, пугает органами опеки. Но затем все налаживает сама. Помните, я рассказывала, что на первой встрече они расселись в кабинете так, как будто Тимур в семье главный, как будто он принимает решения. Эту иллюзию мама старательно поддерживает, считая, что таким образом она восполняет отсутствие мужского воспитания.


Но память о травме, которую им пришлось пережить, мешает ей довести дело до логического завершения — возложения ответственности на парня. Она перестраховывает сына, не позволяет ему научиться отвечать за принятые решения. В результате получается власть без расплаты. Под расплатой я имею в виду не деньги или страдания, скорее осознанный или бессознательный выбор. Если ребенок выбирает дерзкое поведение и грубость по отношению к учителям, он платит за это тем, что выдерживает критику, отвержение, решает проблему допуска к урокам и экзаменам. Иначе человек никогда не повзрослеет психологически. А тут нахамил учителю — маму вызывают в школу, мама извиняется.

Дома, пытаясь компенсировать отсутствие папы, она растит «настоящего мужика», который должен защищать и поддерживать. Именно для этого Зарина заготовила целый ворох хитрых приемов: жаловаться на слабое сердце, причитать, что не выдерживает такого к себе отношения, и плакать для того, чтобы успокаивал и чувствовал себя сильным.


Проблема в том, что эти заготовки не имеют отношения к настоящей жизни. Эти чувства проявляются не в момент настоящего бессилия (потому что «мальчика нужно беречь от потрясений»), а в воспитательных целях.


Настоящая боль скрывается от Тимура. И он перенимает поведение мамы, копирует «изображение горя», скрывая истинную причину.


Зарина и живет по принципу: «Ах, он столько пережил, и поэтому его хамство — просто защитная реакция. Надо любить его еще сильнее, ведь любовью нельзя испортить. И, конечно, оберегать от эмоциональных потрясений».


Тимур оказался обладателем взрывоопасного сочетания природной настойчивости, энергичности и инфантилизма, созданного гиперопекой бабушки и мамы. Плюс ко всему непережитое горе помешало ему естественным образом пройти этап злости на умершего человека, мальчик как бы «застрял» на нем. А рассказы бабушки и ее причитания «будешь плохо учиться — закончишь как отец» породили страх быть похожим на папу, потому что стараниями бабушки Тимур начал его презирать, а стараниями мамы — понимать, как сильно на него похож. Он стал бояться взрослеть и бессознательно старался остаться в безопасном дошкольном возрасте.


Ярость, отчаяние, безысходность, слезы… Это были первые искренние чувства Тимура, при появлении которых он позволил мне присутствовать. Именно с этого момента началась настоящая работа.


Тимур отчаянно сопротивлялся изменениям, оно и понятно — его устраивала вседозволенность. Как это — договариваться и извиняться перед учителями? Это они во всем виноваты, это они его обижают!


Зарину же просто разрывало на части от страха: «Вдруг, если я перестану заставлять сына делать уроки, его выгонят из школы, он не получит хорошего образования и вся жизнь пойдет под откос? А если я перестану защищать его перед учителями, он поймет, что я не на его стороне, отстранится от меня и станет наркоманом! Я не смогу запретить ему играть в приставку, вдруг он что-нибудь с собой сделает!» Каждое сомнение мы анализировали, просчитывали последствия, рассчитывали силы Зарины и Тимура, и уже тогда она принимала решение и следовала ему или отказывалась, — и мы начинали искать выход, который подойдет им обоим. Тимур же, несмотря на сопротивление, очень хотел быть живым, настоящим и услышанным.


Он перестал кривляться на занятиях, зато стал ругаться со мной, предъявлять претензии к моей работе. Исследовал свои возможности, пробовал свои чувства. Одним из его требований было перенести занятия на другое время. Он сумел договориться без манипуляций и шантажа со мной и с мамой и был очень горд этой победой, впрочем, как и я. Вернулся к занятиям боксом.


Смерть — это горе. Но если от него отворачиваться и делать вид, что все нормально, то можно застрять и перестать развиваться. А еще, запрещая себе горевать, мы запрещаем себе радоваться. Так уж устроена человеческая психика, что оба эти чувства находятся на разных концах одной и той же палки.


Иллюстрация: dreamstime.com


Многие люди свидетельствовали о том, что только заболев неизлечимой болезнью, стали по-настоящему свободными. Или переживание какой-то страшной трагедии сделало их сильными. Но не всем дается такая возможность.


И снова — вот показательная история.


Родные оберегали ее от всего дурного. Ведь она была особенная. Ее нельзя было волновать. Отхлестать по щекам за то, что грубит матери, можно, а волновать и позволить переживать горе после смерти дедушки — нельзя.


Поэтому они плакали тайком. Закрывались на кухне, вспоминали и плакали. Бабушка и мама были вместе в своем горе. А она осталась одна. Ей было двенадцать, она слышала сбивчивые голоса и сдерживаемые рыдания. Понимала, по ком эти слезы. Ведь совсем недавно не стало ее любимого дедушки. Дедушки, который умел шутить, который ее понимал и никогда не бил по щекам. Мама лишилась отца, а бабушка мужа. У них был серьезный повод, чтобы горевать, чтобы забыть на время ссоры и поддерживать друг друга. А раз ее не берут с собой на кухню, значит, она не нуждается в поддержке. Наверное, у нее не настоящая потеря, не такая важная, как у них.


Мама так и не смогла найти в себе сил для разговора с ребенком о тяжелом событии. Ведь такие переживания травмируют психику девочки, а она сейчас к переходному возрасту приближается. Опасно.


В четырнадцать лет эта тихая домашняя девочка-отличница попала в реанимацию с передозом. Больше месяца была на грани жизни и смерти. Возможно, горе, связанное со смертью дедушки, тут ни при чем. Вполне возможно. А возможно, девочка пыталась самостоятельно найти ответы на вопросы жизни и смерти. Ее травма оказалась глубоко внутри, замаскированная хорошим поведением, отличными отметками. Психологическая рана отрицания горя оказалась сильнее переживания смерти близкого человека. Они наложились друг на друга и произвели кумулятивный эффект.


Если рана доступна, она видна, можно сделать перевязку, приложить лекарство, продумать лечение. Куда сложнее лечить скрытые раны. Так и с душевными травмами. Легче всего превратить боль в силу в момент прохождения через испытание. Шрам, безусловно, останется в любом случае. Но если рану не обрабатывать, то и заживать будет дольше, и последствия будут серьезнее. Травма может стать силой, способом прокачки души. А может превратиться в язву, разъедающую душу и тело, приводящую к жестокому отношению к окружающим и к самому себе.


Телефонный звонок.


— Вы психолог? Подскажите, что делать. У моего сына умер отец. Мы давно в разводе, бывший муж жил в другом городе, с сыном виделся редко. Подскажите, нужно ли взять сына с собой на похороны? Мы ему еще не сказали, может, пока не говорить? Сыну восемь лет.


Да, рассказывать! Да, брать с собой!


Дети до шести-семи лет обычно относятся к смерти как к чему-то временному. Уснул человек надолго, потом вернется. Если случаи столкновения со смертью пришлись на возраст четырех лет, то у детей возникают настойчивые вопросы к родителям. «Мама, а тебе сколько лет? А ты старая? А ты скоро умрешь? А бабушка скоро умрет? А папа? А я?» Это простое любопытство, дети уточняют, как устроен мир. Они не жестоки и не ждут с нетерпением, когда же нас не станет.


Помните историю, рассказанную Корнеем Чуковским:


— Бабушка, а ты скоро умрешь?


— Почему ты спрашиваешь?


— Когда ты умрешь — вот я буду твою швейную машинку крутить!


То есть, с одной стороны, смерть — это как событие в мультике, а с другой — особенно чувствительные дети требуют от родителей клятвы: «Пообещай, что ты никогда не умрешь!» Или льют горькие слезы: «Не хочу день рождения, потому что состарюсь и умру!»


После семи лет происходит осознание конечности жизни, и в этот момент возникают новые страхи: дети начинают бояться темноты, волков, чудовищ. В последнее время почти не встречаю страха Бабы-яги, предполагаю, что с уходом из «репертуара» чтения сказок. Многие мамы отказываются читать детям «страшные» истории. Но природа страха такова, что сначала рождается тревога, а затем она ищет воплощения в знакомом облике — например, в отрицательном герое сказки. Или незнакомом — чудище под кроватью. И еще посмотрим, какой монстр окажется страшнее.


Эти переживания не имеют отношения к психологической травме — это естественный этап взросления. Модификация страха смерти, который особенно ярко проявляется, если с ребенком об этом не говорят. Лучше всего начать такой разговор в момент трагического события: болезнь, потеря работы, смерть. Так как дети потрясающе считывают язык тела, они легко поймут ваше состояние, а вместе с вашими словами смогут адекватно оценить ситуацию и осознать, что в трудный момент можно искать помощь у других людей. А не замыкаться в себе, плакать по ночам в подушку, думая, что никто не слышит, и быть напряженным и раздраженным круглосуточно.


К тому же, если мама сразу скажет ребенку о смерти близкого, они окажутся на одной волне переживаний, будут лучше понимать друг друга. Находясь в одинаковом эмоциональном состоянии, легче найти общий язык и общие темы, что невероятно сближает. Ребенок запомнит, что был понят и принят, а взрослый удивится силе и мудрости, которой обладают дети, если им предоставили возможность открыто переживать горе.


Взрослым, которые не готовы разговаривать про трагические ситуации со своими детьми, важно понимать, что таким образом они демонстрируют им, что не верят в них. А заодно прививают модель поведения: взрослые справляются с трудностями — это их забота, а я — маленький, мне это не по силам вынести. Но так как проясняющий ситуацию разговор не состоялся, то непонятно, когда же дитя станет большим. И тогда в подростковом возрасте любая трагедия воспринимается через призму «я маленький, я не выдержу»!


Еще случай из моей практики.


Артему было двенадцать. Ко мне он пришел с бабушкой. Жалобы на повышенную плаксивость, плохие отношения со сверстниками, утомляемость. Больше всего бабушку волновало настроение Артема.


— Чуть что, сразу в слезы. А он же мальчик! Он и в школе может заплакать.


Уже на первой встрече замечаю у Артема навязчивое движение плечом. Это тик. Живет мальчик вместе с мамой, бабушкой и дедушкой. Родители развелись больше пяти лет назад. С отцом парень встречался регулярно. Они вместе ходили в поход, чинили мотоцикл. Рассказывает так, как будто эти встречи были буквально на прошлой неделе, максимум в прошлом месяце. Отношения в семье ровные, дома никаких проблем нет. Учится хорошо, занимается борьбой, плаванием. Сам Артем рассказывает о своей семье тепло. Отмечает, что помогать маме, бабушке и дедушке ему в радость. Вообще, обладает высокой способностью к анализу и рефлексии. С любопытством относится к моим вопросам, максимально искренне на

них отвечает.


Первая сессия. Вторая. Третья. А ясности нет.


Все ровно. Семья любящая. Бунтарские подростковые проявления присутствуют, мешают, но в общем и целом Артем справляется. Регулярные стычки с одноклассниками расценивает как незначительные. Однако на встречах взволнован, заметно нервничает. Вместе пытаемся нащупать причину и ничего не можем найти.


Все это время Артем рассказывал об отце так, как будто он с ним сейчас просто стал реже видеться. И внезапно на одной из сессий на прямой вопрос: «Твой отец жив?» — отвечает, что три года назад он умер. А за год до этого умерла бабушка. И от Артема это скрыли. Он узнал обо всем случайно, год назад. Пытался выяснить, от чего умерли бабушка и папа. Но

ему никто не рассказывает. Это сессия была полна искренних слез. Артем говорил о том, что он боится, что умрет от того же, от чего и папа, боится унаследовать от него дурные черты. Ведь если взрослые что-то скрывают, значит, смерть была позорной.


Случившееся вроде и не травма, с точки зрения окружающих Артема взрослых, однако отличная почва для формирования неврозов и тиков. Артем постоянно находит у себя какие-то подозрительные и пугающие симптомы: то живот болит как-то особенно, то руки холодеют на ровном месте. Взрослые не отмахиваются, ответственно возят его в больницы. Ничего найти не могут. Поэтому Артем думает, что умрет молодым, как папа. Поговорить о своей скорой смерти Артему не с кем.


Теперь он боится расстроить маму, а у бабушки вообще сердце больное — не выдержит. Я вижу взрослого, самостоятельного, но чрезвычайно напуганного своей неопытностью при встрече с трудностями подростка. Артем — высокий, широкоплечий, но сгорбленный. Подростковая угловатость движений усугубляется суетливыми движениями рук и срывающимся голосом. Тики тоже не добавляли мужественности его облику.


Я попросила прийти на встречу маму. Мама, сославшись на загруженность на работе, отказалась. Пришла бабушка. С таким же платочком, что и Артем. Открытая, доверчивая. Плакать начала до того, как поздоровалась. Она охотно рассказала про зятя, наркотики и смерть. Никак не могла взять в толк, зачем с ребенком разговаривать про смерть отца.


— И вообще про наркотики нельзя! Вдруг он захочет быть похожим на папу и станет колоться.


— Анна Петровна, он же жить хочет, умереть рано боится. Надо рассказать.


— Мать против, она мне не даст.


— И с мамой поговорите.


Когда дверь за ней закрылась, я не была уверена, что они найдут в себе силы для откровенного разговора. Примерно через полгода Артем позвонил и попросил назначить встречу. Он пришел рассказать о своем отце. Он гордился тем, что у папы были золотые руки и его всегда ценили как отличного механика, который мог оживить любой двигатель. Переживал из-за пристрастия отца к наркотикам и ранней смерти. Строил планы на будущее. Обсуждали вопрос наследственности и свободы воли, свободы выбора. Казалось, что он стал выше ростом — ушла сутулость. От тиков не осталось и следа.


Вот так травмирующий, казалось бы, разговор о смерти папы помог подростку обрести уверенность. Артем и до этого был сильным, самостоятельным, целеустремленным — только никак не мог в это поверить. Все время искал в себе какой-то подвох, слабость, немощность.


Разговаривать с детьми про смерть сложно. Вроде бы чего тут разговаривать — все понятно. Слова знакомые: «смерть», «болезнь», «упокоился». Ничего сложного. Выдержать может каждый, от разговоров еще никто не умирал. Но вот решиться, подобрать слова, начать — это совсем не просто.


Если не обсуждать с детьми эту тему, они остаются со своими чувствами один на один. Сейчас или потом. Потом даже страшнее, вы уже отгоревали. Не зря в психологии есть выражение «работа горя». Эти переживания трансформируют душу, а детская душа нисколько не меньше взрослой. У нее просто меньше опыта. Поэтому ребенок так нуждается в присутствии взрослого, нуждается в совместности проживания горя. Только вслушайтесь: ПРОжить. Пройти сквозь, а не мимо. Погрузиться, чтобы вернуться к нашей земной жизни обновленными и более человечными.



2-06-2022, 11:56
Автор - Леонтий
Просмотров - 145
0

Читайте также:

Людмила Петрановская о карантине: «Совместный опыт преодоления трудностей сближает» - « Как воспитывать ребенка»

Людмила Петрановская о карантине: «Совместный опыт преодоления трудностей сближает» - « Как воспитывать ребенка»
Расшифровка открытой онлайн-лекции Family Tree «Детки в клетке. Домашний режим по новым правилам» Рабочие практики и советы-антидепрессанты для всей семьи от психолога Людмилы Петрановской «На памяти моего...[/h]

Методические рекомендации для специалистов по проведению Кейс-игры для родителей «А как поступили бы ВЫ?» - «Методики воспитания»

Методические рекомендации для специалистов по проведению Кейс-игры для родителей «А как поступили бы ВЫ?» - «Методики воспитания»
18.12.2020 16:09 О КЕЙС-МЕТОДЕ Данная разработка основана на проблемных методах обучения (Problem-based learning), предполагающих рассмотрение и решение родителями реальных жизненных ситуаций, возникающих в процессе

Как хорошие дети превращаются в проблемных - «Отцы и дети»

Как хорошие дети превращаются в проблемных - «Отцы и дети»
В начале встречи он предупреждает: говорить о том, как воспитывать деток в 5-7 лет, не будет. Делиться собственным отцовским опытом как отец единственного сына – тоже. Говорить нужно о том, в чем разбираешься...

Андрей Мерзликин: «Когда жена – сообщник, ты обязан быть счастливым» - «Отцы и дети»

Андрей Мерзликин: «Когда жена – сообщник, ты обязан быть счастливым» - «Отцы и дети»
Он сразу говорит, что не любит вести серьезные разговоры, боится слова «лекторий» и пришел «поделиться шишками». «Я тот самый отец, – признается, – который, утром отвозя детей в школу, не скрывая, радуется,...

Как воспитывают своих детей бойцы ММА - «Отцы и дети»

Как воспитывают своих детей бойцы ММА - «Отцы и дети»
Что значит быть отцом для человека, привыкшего быть бойцом? Об этом на первой встрече Клуба отцов культурно-просветительского пространства «Фавор» рассказывали глава глава UFC в России и СНГ Андрей Громковский...

Как не потерять связь с подростком - «Отцы и дети»

Как не потерять связь с подростком - «Отцы и дети»
У них странные интересы. Они все время спорят. Они ничего не хотят. Они – подростки. Что мы, родители, знаем о них? И что нам с ними делать? Об этом на встрече в рамках Клуба отцов Московского семейного...
Комментарии ( 0 ):

Комментарии для сайта Cackle

Добавить комментарий!

Мой папа знает - 2021. Все права защищены. Клуб пап и детей.
  1. Каждая семья это как маленькая страна. В ней есть свои законы и свои традиции.
  2. Моя семья тоже не исключение. Но сперва я хотел бы рассказать о своей семье. Нас в семье четверо - мои родители, мой брат и я.
  3. В нашей семье много хороших и добрых традиций.
  4. Они скрепляют нашу семью как цемент скрепляет камни. Некоторые из этих традиций очень давние, мы получили их от наших дедушек и бабушек или даже от прадедушек и прабабушек.
  5. Все материалы публикуют на сайте гости и пользователи сайта. Администрация сайта не несет ответственности за публикации.
Клуб пап и детей
Авторизация на сайте